Неточные совпадения
За окном тяжко двигался крестный ход: обыватели города, во главе с духовенством всех
церквей, шли за город,
в поле — провожать икону Богородицы
в далекий монастырь, где она пребывала и откуда ее
приносили ежегодно
в субботу на пасхальной неделе «гостить», по очереди, во всех
церквах города, а из
церквей, торопливо и не очень «благолепно», носили по всем домам каждого прихода, собирая с «жильцов» десятки тысяч священной дани
в пользу монастыря.
Нехлюдов с тетушками и прислугой, не переставая поглядывать на Катюшу, которая стояла у двери и
приносила кадила, отстоял эту заутреню, похристосовался с священником и тетушками и хотел уже итти спать, как услыхал
в коридоре сборы Матрены Павловны, старой горничной Марьи Ивановны, вместе с Катюшей
в церковь, чтобы святить куличи и пасхи. «Поеду и я», подумал он.
На другой день я
принес в школу «Священную историю» и два растрепанных томика сказок Андерсена, три фунта белого хлеба и фунт колбасы.
В темной маленькой лавочке у ограды Владимирской
церкви был и Робинзон, тощая книжонка
в желтой обложке, и на первом листе изображен бородатый человек
в меховом колпаке,
в звериной шкуре на плечах, — это мне не понравилось, а сказки даже и по внешности были милые, несмотря на то что растрепаны.
Выпущенный из тюрьмы Полуянов теперь занимался у Замараева
в кассе. С ним опять что-то делалось — скучный такой, строгий и ни с кем ни слова. Единственным удовольствием для Полуянова было хождение по
церквам. Он и с собой
приносил какую-то церковную книгу
в старинном кожаном переплете, которую и читал потихоньку от свободности. О судах и законах больше не было и помину, несмотря на отчаянное приставанье Харитона Артемьича, приходившего
в кассу почти каждый день, чтобы поругаться с зятем.
Пробывши
в безвестной отлучке три года, он воротился домой. Предсказание отца сбылось: беглец
принес в пользу
церкви около трехсот рублей. Это всех обрадовало и даже отчасти примирило с ним матушку. Все равно не минешь новый колокол покупать, и, если недостанет церковных денег, придется своих собственных добавлять, так вот Сатиров-то сбор и пригодится…
Когда бричка проезжала мимо острога, Егорушка взглянул на часовых, тихо ходивших около высокой белой стены, на маленькие решетчатые окна, на крест, блестевший на крыше, и вспомнил, как неделю тому назад,
в день Казанской Божией Матери, он ходил с мамашей
в острожную
церковь на престольный праздник; а еще ранее, на Пасху, он приходил
в острог с кухаркой Людмилой и с Дениской и
приносил сюда куличи, яйца, пироги и жареную говядину; арестанты благодарили и крестились, а один из них подарил Егорушке оловянные запонки собственного изделия.
Приносили из
церкви большой местный образ Иверской Божьей Матери и служили молебен у маменьки
в спальне.
«Ну, у этого прелестного существа, кроме бодрого духа, и ножки крепкие», — подумал он и
в этом еще более убедился, когда Сусанна Николаевна на церковном погосте, с его виднеющимися повсюду черными деревянными крестами, посреди коих высились два белые мраморные мавзолея, стоявшие над могилами отца и матери Егора Егорыча, вдруг повернула и прямо по сумету подошла к этим мавзолеям и, перекрестившись, наклонилась перед ними до земли, а потом быстро пошла к
церкви, так что Сверстов едва успел ее опередить, чтобы отпереть церковную дверь, ключ от которой ему еще поутру
принес отец Василий.
— На Лазаревом кладбище,
в церкви, нынче годовщина смерти моей матушки, я приехал помолиться на ее могиле и случайно увидел вас, распростертую, без чувств, у могилы вашего батюшки, кругом не было ни души, я положительно растерялся и, не зная, что делать, взял и
принес вас сюда, так как на дворе дождь…
«Да правда ли, говорит, сударь… — называет там его по имени, — что вы его не убили, а сам он убился?» — «Да, говорит, друг любезный, потяну ли я тебя
в этакую уголовщину; только и всего, говорит, что боюсь прижимки от полиции; но, чтобы тоже, говорит, у вас и
в селе-то между причетниками большой болтовни не было, я, говорит, велю к тебе
в дом
принести покойника, а ты, говорит, поутру его вынесешь
в церковь пораньше, отслужишь обедню и похоронишь!» Понравилось это мнение священнику: деньгами-то с дьячками ему не хотелось, знаете, делиться.
Спустя долгое время я
принес известие об отлучении Л.Н. Толстого от
церкви и объявил
в наборной...
В церкви, куда мятежники
приносили своих раненых, видны были на помосте кровавые лужи.
— Вы должны оценить заботу о вас и святой католической
церкви,
в моем лице, как ее недостойном представителе… Вот десять тысяч рублей, которые я вручаю вам из братской кассы для соответствующей на первое время поддержки вашего будущего положения… И
в будущем касса нашего братства, по мере пользы, которую вы
принесете безусловным повиновением его видам и предначертаниям, не останется для вас закрытой…
Салтыкова медленно вышла из беседки и направилась
в дом. Позванные ею люди, которым она сказала, что барину сделалось дурно
в беседке, а Фимка куда-то скрылась,
принесли в дом уже холодеющий труп своего барина. Дарья Николаевна удалилась к себе. Без нее совершили последний туалет, отошедшего
в вечность Глеба Алексеевича Салтыкова: обмыли тело и положили на стол под образа
в зале. У стола зажгли принесенные из
церкви свечи.
В то время, когда
в алтаре собора и других городских
церквей священники
приносили бескровную жертву,
в городе началась кровавая резня.
В Курской губернии,
в Щигровском уезде, крестьяне Стакановской волости, видя неурядицу, происходящую всегда при попойках во время храмовых праздников и при хождении по селу с иконами, составили между собою полюбовный договор: не брать икон и не пить вино; а желающие помолиться могут собраться на первый день праздника, отслужить молебен
в храме и
принести посильное пожертвование, — что они и сделали, причем собрано приношений до 40 руб.
в пользу
церкви и 3 руб. сер. на уплату за служение молебна.
А как
принесли его
в церковь, то все его хотели видеть, бо он убран был
в алом жупане и
в поясе с золотыми цвяшками, но поп Прокоп не дал и смотреть на полковника, а, взлезши на амвон, махнул рукою на гроб и сказал: «Закройте его швiдче: иль вы не чуете, як засмердело!» А когда крышку нахлопнули и алый жупан Перегуда сокрылся, то тогда поп Прокоп во весь голос зачал воздавать славу Перегуду и так спросил...
Потом ей привели аббата à robe longue, [
в длинном платье,] он исповедывал ее и отпустил ей грехи ее. На другой день ей
принесли ящик,
в котором было причастие, и оставили ей на дому для употребления. После нескольких дней Элен, к удовольствию своему, узнала, что она теперь вступила
в истинную, католическую
церковь, и что на-днях сам папа узнает о ней и пришлет ей какую-то бумагу.